Содержание

Стартап за колючей проволокой – Деньги – Коммерсантъ

Цеха, за аренду которых не надо платить, и рабочие, которые не пьют и не прогуливают. И собственный торговый дом, открытый в этом году совместно со Сбербанком. Похоже, Федеральная служба исполнения наказаний готова принять бизнес на исключительных условиях.

АНАСТАСИЯ ЯКОРЕВА

Финансист при исполнении

Заместитель директора Федеральной службы исполнения наказаний Олег Коршунов — полноватый, добродушный мужчина, по образованию финансист. В центре его рабочего стола красуется табличка: «Денег не дам».

— Денег и правда не хватает,— говорит Коршунов.— Организация сложная. Бюджетное финансирование, да к тому же погоны.

Сам он — чужеродный, «гражданский» элемент. До того как попасть во ФСИН, работал в банках, был первым зампредом МБРР. Потом Коршунов принял приглашение возглавить управление экономического развития и торговли Рязанской области. Гордится, что при нем область получила рейтинг B+ от агентства Fitch, который позволяет привлекать зарубежных инвесторов.

Во ФСИН он попал в августе 2012-го, через несколько месяцев после того, как прежнего главу ФСИН Александра Реймера сменил Геннадий Корниенко. Почти год Коршунов работал начальником финансово-экономического управления ФСИН, а на днях был назначен заместителем Корниенко.

В СМИ в первый год работы он отметился заявлениями о том, что надо привлекать в колонии крупных инвесторов. Пока привлечь удалось производителя перчаток «Континент-Сити» (открывает производство на 1 млн пар в месяц) и некий кирпичный завод (Коршунов его не называет).

Впрочем, тюремные производственные помещения привлекали предпринимателей и до прихода Коршунова. «Только недавно МВД узнало, что практически всю форму для них шьют в колониях,— говорит он корреспонденту «Денег».— Они удивлялись: мол, мы ведь проводим конкурс, его выигрывают коммерсанты, а ФСИН-то когда появляется?»

Не все сидельцы бегут от труда — многим, напротив, его не хватает
Не все сидельцы бегут от труда — многим, напротив, его не хватает

Фото: РИА НОВОСТИ

ФСИН, будучи казенным учреждением, в конкурсах участвовать не может. Выигрывают конкурсы посредники, а производ

www.kommersant.ru

Колониальный бизнес. Как организовать дело «за решеткой» | ЭКОНОМИКА

Кризис действует на общество, как грипп на человека: вирус ослабляет организм и на него наваливаются другие болезни, вылезают старые, вроде затихшие. Непростая экономическая обстановка обостряет остальные проблемы, например, проблему социальной реабилитации заключённых.

Сейчас и человеку с незапятнанной биографией бывает непросто найти работу, что говорить о «сидевших». Как результат, растёт рецидивная преступность, страдают честные граждане. О том, как вернуть зека на честный путь, о социальной реабилитации заключённых и о бизнесе «на зоне» мы беседуем с Алексеем Кудриным, начальником управления Федеральной службы исполнения наказаний (УФСИН) по Хабаровскому краю.

Алексей Кудрин Алексей Кудрин Фото: АиФ/ пресс-служба УФСИН по Хабаровскому краю

Не могут или не хотят?

— Алексей Юрьевич, в Хабаровском крае, так сложилось, довольно много колоний. По моему обывательскому мнению, именно поэтому у нас высок процент рецидивной преступности.

— Это не совсем верно. У рецидивной преступности много факторов. Главная причина: выйдя на свободу, человек не может или не хочет устроить честную жизнь. Социальная неустроенность приводит к тому, что бывший заключённый опять совершает преступление.

— И сколько из них «не могут», сколько «не хотят» жить честно?

— Понятно, что в наших учреждениях оказываются не самые послушные люди. Таких, которые не хотят жить по законам, к сожалению, больше. Но это не значит, что нужно пускать дело на самотёк. Зачастую само общество не готово принять бывшего заключённого. Работодатель боится проблемного поведения – конфликтов в коллективе. На каждом предприятии есть материальные ценности, как доверять их тому, кто преступал закон? Да и сами работники без особой радости примут такого.

Оговорюсь, что вышедшие на свободу – технически не в нашем ведении. Тем не менее, за шесть месяцев до окончания срока мы делаем запросы по месту жительства заключённого: выясняем, есть ли у него жильё, есть ли возможность трудоустройства.

Если человек захочет, то он найдёт работу. Конечно, для этой категории граждан поиски работы – непростой процесс. Например, для нас с вами встать на учёт в службу занятости – дело обычное. Для них же снова куда-то ходить, отмечаться, писать заявления, собирать документы фактически означает утрату части свободы. То есть опять «режим, контроль», как в колонии.

«Трезвые грузчики»

— Тогда как же помочь им устроиться на работу?

— Для начала — дать профессию. В наших колониях есть много таких, кто даже школу не закончил. Поэтому при колониях работают профессиональные училища, где обучают 22 рабочим профессиям, скоро добавятся ещё четыре.

При большинстве колоний есть рабочие места – швейные цеха, различные мастерские. В этом году мы подписали соглашения с Дальневосточным объединением промышленников и предпринимателей (ДВОПП) и местным отделением ОПОРЫ России. Благодаря сотрудничеству с предпринимателями созданы 330 дополнительных рабочих мест. Есть две смены по изготовлению китайских палочек для еды. Создаём цех по изготовлению труб диаметром до двух с половиной метров – продукция будет востребована, например, в сфере ЖКХ.

— В чём выгода предпринимателей?

— Бизнес платит только коммунальные платежи. Ему не нужно самому строить производственные мощности – у нас они есть. Мы можем организовать работу в четыре смены. Кроме того, наши работники всегда трезвые, не прогуливают работу.

— Да у вас практически ТОР…

— По сути, да. Если бы ещё бизнесу дали налоговые льготы, как например сделали в Мурманске – снизили налог на прибыль для предпринимателей. Но у нас пока о таких льготах разговор не идёт. Думаю, того, что я перечислил, достаточно, чтобы заинтересовать предпринимателей.

При некоторых колониях есть подсобное хозяйство – огороды, фермы. Так, мы на 35% увеличили общее поголовье стада. Основная масса продукции идёт на нужды заключённых, однако при увеличении объёмов производства и при наличии каналов сбыта, излишки могут пойти и на «внешний рынок».

Община экс-зеков

— Все ли заключённые трудоустроены?

— Мы физически не можем обеспечить работой всех, сейчас у нас рабочие места созданы в 50% исправительных учреждений. В некоторых ИК можно организовать дополнительные рабочие места – мощности позволяют. Так, в ИК №№3, 5, 7, 8 и 13 есть потенциал для развития.

Например, в ИК-3 есть хлебопекарня, мастерская по изготовлению облицовочного камня, теплоэффективных блоков и резиновых покрытый. В ИК-8 производят бетонные блоки, в ИК-12 – швейные мастерские. При этом у нас простаивают более 8 тысяч производственных помещений, на базе которых можно организовать различное производство.

— Хорошо, но однажды человек выйдет из-за решётки и что с ним будет там?

— Думаю, что если он хорошо зарекомендует себя в процессе работы, то работодатель продлит с ним отношения. Ещё один вариант – организация трудовых общин для бывших заключённых. Пример уже есть – в Переяславке глава заявил, что они готовы принять людей на работу на лесопилку, предоставить им жильё.

— Нет ли опасности, что такая община станет источником проблем?

— Разумеется, мы будем рекомендовать только тех, у кого не было проблем с дисциплиной. По такому принципу с бывшими заключёнными работают во многих странах мира. Замечу, что в любом коллективе всегда найдётся один-два проблемных сотрудника. При желании всегда можно восстановить дисциплину в коллективе.

Кстати

Сегодня в крае действует 10 исправительных учреждений, где содержится около десяти тысяч осужденных. Могут работать и хотят около 35%, 20% — «отказники», никогда и нигде не работавшие, остальным не позволяет здоровье.

Сотрудничество бизнеса и краевого УФСИН строится следующим образом. Предприниматели-производственники предоставляют оборудование, технологии, материалы, обеспечивают сбыт продукции, а УФСИН – помещения и рабочие руки в достаточном количестве. Экономия для предпринимателя значительная: с зарплаты каждого «вольного» сотрудника коммерсант платит почти 43% налога, а УФСИН под это налогообложение не попадает. Кроме того, предприниматель сможет обойтись без капвложений в недвижимость и сэкономит на аренде помещений.

Подписанные ведомством соглашения с Хабаровским реготделением Общероссийской организации «Опора России» и ДВОПП гарантируют соблюдение интересов всех сторон. Членам этих общественных организаций стало проще получить информацию о наличии рабочих рук, производственных помещениях и т.п., имеющихся в исправительных учреждениях края. В рамках своих полномочий «Опора России» и ДВОПП будут способствовать размещению на предприятиях уголовно-исполнительной системы заказов, как для сторонних, так и для государственных заказчиков.

Разумеется, речь не идёт об обустройстве на зоне высоких технологий или интеллектуального труда – кадры не те. Но производство стройматериалов, столярной, сувенирной и швейной продукции и тому подобного заключённые смогут.

Смотрите также:

hab.aif.ru

Как устроена экономика тюремной системы России

Постскриптум. Две женщины

В посёлке Буреполом легко найти потомков надзирателей, которых Солженицын именовал «тоншаевскими волками» — по названию райцентра Тоншаево. Они уже старики, живут в кирпичных домах с высокими фундаментами, которые были построены в 40-е заключёнными. Двери здесь запирать не принято. Но и обсуждать тюремную тему старики отказываются и ругаются, что Солженицын всё выдумал. Вот бывший директор местной школы Валентина Богушева, родилась в 1942 году в семье надзирателя зоны. Говорит так: «Про пытки я не могу сказать — не знаю я этого, а то, что приводили заключённых на КПП и как следует им поддавали — так это и тогда было, и сейчас это есть. Но есть за что им поддавать, они всё-таки преступники!» Впрочем, в соседнем посёлке Шерстки нашёлся инакомыслящий. Потомственный фсиновец, сотрудница здешней колонии Нина Борисенко «положила большую часть жизни, чтобы разобраться в том, что происходило в советские времена на самом деле». «Я училась в пединституте на учителя истории в 80-е, когда был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ». И, вы знаете, я до такой степени это тяжело пережила. Это было просто как личная драма. Я поняла, что то, что мы преподавали раньше, преподавать нельзя, и ушла из школы. Лет пять после ухода ревела каждое 1 сентября — грустила по школе. Устроилась работать начальником отдела кадров на зону. И всё это время я говорила со стариками, копалась в архивах в поисках мемуаров. Нашла свидетельства того, что во времена ГУЛАГа пытали людей — не в моём посёлке, а в других колониях. Выйдя на пенсию, я вернулась в школу — теперь уже для зэков. Ну, я в них преступников не вижу, каждый может оступиться. Для меня это просто люди. Рассказываю им, что тут происходило, читаю Солженицына». Между домом директора школы Богушевой и домом учительницы Борисенко — пять километров разбитой дороги, буреполомский лес, волчьи тропы, река, магазин «У реки», вышки, автоматчики, здание, где живут пенсионеры-педагоги, колючая проволока, часовня с табличкой «Отряхайте ноги» и полусгнивший, но крепко стоящий барак.

secretmag.ru

Как устроена экономика тюремной системы России

Постскриптум. Две женщины

В посёлке Буреполом легко найти потомков надзирателей, которых Солженицын именовал «тоншаевскими волками» — по названию райцентра Тоншаево. Они уже старики, живут в кирпичных домах с высокими фундаментами, которые были построены в 40-е заключёнными. Двери здесь запирать не принято. Но и обсуждать тюремную тему старики отказываются и ругаются, что Солженицын всё выдумал. Вот бывший директор местной школы Валентина Богушева, родилась в 1942 году в семье надзирателя зоны. Говорит так: «Про пытки я не могу сказать — не знаю я этого, а то, что приводили заключённых на КПП и как следует им поддавали — так это и тогда было, и сейчас это есть. Но есть за что им поддавать, они всё-таки преступники!» Впрочем, в соседнем посёлке Шерстки нашёлся инакомыслящий. Потомственный фсиновец, сотрудница здешней колонии Нина Борисенко «положила большую часть жизни, чтобы разобраться в том, что происходило в советские времена на самом деле». «Я училась в пединституте на учителя истории в 80-е, когда был опубликован «Архипелаг ГУЛАГ». И, вы знаете, я до такой степени это тяжело пережила. Это было просто как личная драма. Я поняла, что то, что мы преподавали раньше, преподавать нельзя, и ушла из школы. Лет пять после ухода ревела каждое 1 сентября — грустила по школе. Устроилась работать начальником отдела кадров на зону. И всё это время я говорила со стариками, копалась в архивах в поисках мемуаров. Нашла свидетельства того, что во времена ГУЛАГа пытали людей — не в моём посёлке, а в других колониях. Выйдя на пенсию, я вернулась в школу — теперь уже для зэков. Ну, я в них преступников не вижу, каждый может оступиться. Для меня это просто люди. Рассказываю им, что тут происходило, читаю Солженицына». Между домом директора школы Богушевой и домом учительницы Борисенко — пять километров разбитой дороги, буреполомский лес, волчьи тропы, река, магазин «У реки», вышки, автоматчики, здание, где живут пенсионеры-педагоги, колючая проволока, часовня с табличкой «Отряхайте ноги» и полусгнивший, но крепко стоящий барак.

secretmag.ru

В чем разница между тюрьмой, колонией и СИЗО? | Право | Общество

В Российской Федерации учреждения уголовно-исполнительной системы подведомственны Федеральной службе исполнения наказаний России (ФСИН). К ним относятся колонии-поселения, воспитательные колонии, лечебные исправительные учреждения, исправительные колонии общего, строгого или особого режима, тюрьмы, а также следственные изоляторы. Также нарушители закона могут содержаться в спецучреждениях МВД.

Какими бывают колонии и кого в них отправляют?

Согласно ст. 74 Уголовно-исполнительного кодекса РФ, в колониях отбывают наказание в виде лишения свободы совершеннолетние осужденные. Эти учреждения подразделяются на колонии-поселения, исправительные колонии общего, строгого и особого режима. Вид исправительной колонии, в которой осужденный должен отбывать наказание, определяет суд.

Павел Мамаев среди заключённых колонии. В колониях-поселениях содержатся заключенные, осужденные за умышленные преступления небольшой и средней тяжести и преступления, совершенные по неосторожности. Также туда могут перевести положительно характеризующихся осужденных из колонии общего или строгого режимов. В колониях-поселениях осужденные содержатся без охраны, но под надзором администрации. Они могут свободно передвигаться по колонии в часы от подъема до отбоя, а с разрешения администрации учреждения — выезжать за ее пределы. Заключенным разрешают носить гражданскую одежду, они могут иметь при себе деньги и пользоваться ими без ограничения. Проживают осужденные, как правило, в специально предназначенных для них общежитиях, им могут разрешить жить вместе с семьями как на территории колонии, так вне ее.

В колониях общего режима отбывают наказание впервые осужденные граждане, совершившие тяжкое преступление, а также неосторожные либо умышленные преступления небольшой или средней тяжести, если суд не направит их в колонию-поселение.

В исправительных колониях строгого режима содержатся мужчины, впервые осужденные за совершение особо тяжких преступлений. Также туда помещают мужчин-рецидивистов, ранее отбывавших лишение свободы.

В колониях особого режима отбывают наказание мужчины, у которых произошел особо опасный рецидив преступления, а также приговоренные к пожизненному лишению свободы.

В исправительных колониях общего, строгого и особого режима действует три вида условий отбывания наказания: обычные, облегченные и строгие. В обычных и в облегченных условиях осужденные проживают в общежитиях, в строгих — в запираемых помещениях. Заключенные, которые отбывают пожизненное наказание, содержатся только в камерах, как правило, не более чем по два человека. В зависимости от вида колонии и условий содержания осужденные имеют право на различное количество свиданий с близкими, телефонных звонков, посылок и бандеролей.

Женщины в Российской Федерации могут отбывать наказание в колониях общего режима, а также в колониях-поселениях.

В воспитательных колониях отбывают наказание несовершеннолетние либо осужденные, оставленные там до достижения ими возраста 19 лет. Также в таких колониях могут действовать изолированные участки, функционирующие как исправительные колонии общего режима, в них содержатся заключенные, которым во время отбывания наказания исполнилось 18 лет.

Чем тюрьма отличается от колонии?

В разговорной русской речи слово «тюрьма» часто используется для обозначения любого учреждения, в котором осужденные отбывают наказание в виде лишения свободы. Однако, согласно Уголовно-исполнительному кодексу (УИК) РФ, тюрьма — это отдельный вид исправительного учреждения.

Павел Мамаев среди заключённых колонии. В тюрьмы помещают тех, кто был осужден к лишению свободы на срок свыше пяти лет за совершение особо тяжких преступлений, а также за отдельные преступления, такие, как терроризм, захват заложников, организация незаконного вооруженного формирования, угон самолета, поезда или водного судна, захват власти. Также в тюрьмах содержатся осужденные из числа особо опасных рецидивистов и те, кто был переведен из исправительных колоний за злостное нарушение порядка отбывания наказания.

Заключенные содержатся в тюрьмах в запираемых общих камерах, а в особых случаях — в одиночных камерах. Как правило, тюрьма представляет собой отдельное здание или комплекс зданий, в то время как колония занимает большую территорию, на которой находятся производственные помещения и жилая зона, на территории колонии могут быть магазин, клуб, библиотека, школа и даже футбольное поле.

Что такое СИЗО и кто в нем содержится?

Следственные изоляторы (СИЗО), в первую очередь, используются для содержания подозреваемых и обвиняемых, в отношении которых в качестве меры пресечения применено заключение под стражу. Т.е. в СИЗО помещают тех, кто находится под следствием и ожидает суда либо находится под судом.

Следственные изоляторы в некоторых случаях также выполняют функции исправительных учреждений. В них содержатся осужденные, оставленные там для выполнения работ по хозяйственному обслуживанию, и осужденные, которые подлежат направлению в исправительные учреждения для отбывания наказания после того, как приговор суда вступил в законную силу. Также в СИЗО поступают осужденные во время их перемещения из одного места отбывания наказания в другое.

Что такое изолятор временного содержания?

Местом для предварительного заключения также служит изолятор временного содержания (ИВС), ранее он назывался камерой предварительного заключения (КПЗ). ИВС не входят в структуру ФСИН, а относятся к спецучреждениям МВД РФ. Они находятся при территориальных органах внутренних дел или органах пограничной охраны. ИВС используются для временного содержания лиц, задержанных по подозрению в совершении преступления. Если суд впоследствии примет решение об избрании им меры пресечения в виде заключения под стражу, подозреваемых переведут в СИЗО.

Что такое спецприемник?

Еще одним пенитенциарным, т.е. исправительным учреждением РФ, входящим в структуру МВД РФ, является спецприемник. В нем содержатся лица, приговоренные к административному аресту. Согласно ст. 3.9. КоАП РФ, этот вид наказания назначается за наиболее тяжкие проступки (злостное неповиновение законному распоряжению или требованию работника полиции, мелкое хулиганство и др.), если иных мер наказания, например штрафа, недостаточно. В России минимальный срок административного ареста составляет 12 часов, а максимальный — 30 суток.

aif.ru

Самые уважаемые профессии в российской тюрьме — Рамблер/новости

На зоне уважаемых гражданских профессий нет, поскольку вкалывать на главкума (государство) по воровским понятиям западло в принципе. Есть только менее презираемые профессиональные занятия, да и то, если они прямо или косвенно не связаны с работой «на ментовку».

Рабочие лошадки тюрем и зон «Спецов», лагерную обслугу, представители которой устраиваются завхозами, библиотекарями, фотографами и поварами, на зонах называют «козлами». «Козлом» может быть и зек с несколькими ходками, но этот статус не меняется. По понятиям «козлу» «мужиком» уже не стать. За сотрудничество с администрацией лагерный актив презираем ворами, и ни о каком уважении к их тюремным должностям не может быть и речи. Не стремятся попасть на подобные блатные работы и «мужики», составляющие фундамент любой тюрьмы или колонии.

Впрочем, в последнее время воровские понятия, по которым подобная иерархическая градация и связанное с нею отношение к представителям тех или иных тюремных мастей, строго соблюдаются далеко не во всех российских местах лишения свободы (МЛС).

Благосостояние зоны (во многом и воровское тоже) держится именно на «мужиках»: они занимают основную часть производственных должностей на промках (промышленно-производственных объектах, имеющихся при каждом МЛС). Это трудяги, которые не примыкают ни к блатным, ни к «козлам». Чаще всего зонное производство не требует от новичка какой-либо квалификации или предварительной спецподготовки на гражданке (экс-глава компании «ЮКОС» Михаил Ходорковский, к примеру, в колонии довольно быстро научился шить варежки).

Умения можно монетизировать

Тем не менее определенные профессиональные навыки, полученные на свободе, в заключении все же могут оказаться ценными для самого зека. Как говорили опытные сидельцы еще со времен ГУЛАГа, «на воле надо получить такую профессию, чтобы потом в лагере сиделось легче». Умение играть на музыкальных инструментах может пригодиться, если в клубе МЛС есть ансамбль (группа). Репетировать в клубе, участвовать в межзоновских конкурсах (или даже во всероссийских, как «Калина красная») все лучше, чем, к примеру, пилить доски в слесарке или горбатиться на птичнике в подсобном хозяйстве.

Резчики, живописцы, скульпторы, искусные кузнецы — всем им найдется на зоне занятие. К юристам (адвокатам, юрисконсультам) в заключении отношение двойственное: все-таки на воле работали на главкума. Но при благоприятном стечении обстоятельств каждый из таких зеков тоже может заработать у нуждающихся в помощи осужденных пару пачек сигарет (чая, другой тюремной валюты) за толково составленную жалобу, иск в суд или иную бумагу правового характера.

Вор — самый почитаемый профессионал

«Профессиональный преступник» — давно устоявшееся определение для тех, кто в жизни никогда не работал, а существовал по принципу «украл — выпил — в тюрьму». Поэтому если и уважают в заключении какие-то профессии, то такие, которые связаны именно с профессиональной преступностью.

Преступник-профессионал, рецидивист нередко более развит и подкован, чем рядовой сотрудник тюрьмы (колонии). К примеру, карманник экстра-класса (марвихер) — это штучный специалист с железной нервной системой, обладающий артистичностью, знанием психологии, мгновенной и точной реакцией. Такого вора в законе в фильме «Место встречи изменить нельзя» сыграл Евгений Евстигнеев — персонаж Ручечник.

Элита преступного мира — каталы, имеющие немалый доход от карточного бизнеса. Существует масса подвидов катал, но принцип их работы всегда один — обман лохов любыми доступными картежнику способами. В тюрьме каталы не оставляют своего занятия и являются грозой новичков, по незнанию соглашающихся на игру.

Но главная и самая уважаемая «профессия» в тюрьме, по понятиям, — вор в законе. Хотя, в сущности, это социально-воровской статус. Однако почивать на лаврах вор-законник не должен: по кодексу воровской чести ему положено время от времени за что-то садиться в тюрьму. То есть на дело вор в законе все-таки периодически ходит.

Видео дня. Блогер устроил взрыв пены и затопил весь двор

Читайте также

news.rambler.ru

Что происходит с людьми в современных российских тюрьмах. Интервью с Игорем Каляпиным

https://www.znak.com/2019-10-30/chto_proishodit_s_lyudmi_v_sovremennyh_rossiyskih_tyurmah_intervyu_s_igorem_kalyapinym

2019.10.30

Znak.com

Конец октября в России ознаменован странным стечением дат. 30 октября — день памяти жертв политических репрессий, символом чего является ГУЛАГ, а 31 октября — профессиональный праздник работников СИЗО и тюрем. Получается некоторый парадокс. Несмотря на то, что политические репрессии признаны и подлежат осуждению, в современной России продолжает сохраняться система, унаследовавшая  черты ГУЛАГа. Сможет ли она однажды стать исключительно исправительной системой, а не местом, где за высоким забором процветает произвол и садизм и сами тюремщики становятся преступниками? Об этом Znak.com беседует с председателем межрегиональной общественной организации «Комитет против пыток», членом Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека Игорем Каляпиным. 

«Самое печальное, что не удалось изменить за все годы реформ, — это субкультура надзирателей»

— На ваш взгляд, в чем причина несовременности пенитенциарной системы России? Вроде бы с конца 80-х эта система стала открываться, но что-то потом пошло не так. Что именно?

— Если в начале 90-х все государственные чиновники были настроены на то, что нужно учиться жить и работать по-другому, прежде всего были настроены на восприятие каких-то западных моделей, то к «нулевым» все эти процессы остановились. Я склонен это связывать с тем, что начали расти цены на углеводороды. И уже не так стало важно, как работает экономика, как живут люди и так далее. Появились реваншистские настроения: нам Запад не нужен, нечего нас учить, у нас свой путь, мы сами с усами. Это была общая тенденция, которая коснулась всех сфер жизни в России. В том числе это коснулось и тюрьмы.

Соответственно, вспомнили старый советский опыт о том, что осужденные должны быть не просто ограничены в свободе, но должны испытывать муки. 

Сотрудники ФСИН — это те люди, которые должны обеспечить строгую изоляцию заключенных от внешнего мира, и не надо им там никаких правозащитников, наблюдателей, журналистов и так далее. То есть произошел возврат к старым гулаговским традициям. 

— Но есть же Совет по правам человека при президенте, есть масса правозащитников, ваш комитет. Есть интернет, куда время от времени попадают кадры пыток из тюрем. Как сейчас обстоят дела?

— Из всех силовых структур тюремная система претерпела изменений больше всех. Она действительно значительно гуманизировалась. Хотя прежде всего это коснулось материально-бытового аспекта. Если сравнить условия содержания сейчас и в начале 90-х, то это совершенно разные вещи. То, что тогда было нормой, вы сейчас не найдете даже в качестве какого-то эксцесса. То есть условия содержания улучшились радикальным образом. 

Что касается открытости пенитенциарной системы, то ее стало меньше. Хотя ФСИН все равно остается, если не открытой, то наиболее готовой к сотрудничеству. Нельзя сказать, что эта служба устроена так, что туда нельзя совсем зайти. Что-то удается рассказать, что-то удается решить. Те же общественные наблюдательные комиссии хоть и в изуродованном виде, но все еще существуют. Потенциал реформы во ФСИН был достаточно высокий. И та последняя команда, которая была во главе с Геннадием Корниенко, показала свою эффективность. Во главе системы поставили людей, которые ранее никакого отношения к тюрьме не имели. Но, тем не менее, все эти начинания год от года слабеют, и постепенно тюремная система снова становится закрытой. 

Самое печальное, что не удалось изменить за все годы реформ, — это субкультура, которая существует среди надзирателей. Про тюремную субкультуру осужденных знают все. А про субкультуру надзирателей немногие. 

Практически все сотрудники пенитенциарной системы ею поражены. На мой взгляд, с этой субкультурой практически невозможно бороться. У нас все учреждения ФСИН — это наследство советской системы. Все они находятся где-то у черта на куличках, разбросаны по лесам, удалены от очагов цивилизации. Сотрудники колоний — это зачастую представители династий, то есть эта субкультура передается из поколения в поколение в семьях тюремщиков. Это создает эффект замкнутости системы, все эти сотрудники живут в своем мирке. 

У них у всех есть свои представления о том, как надо нести эту службу. Зачастую эти представления не имеют никакого отношения к закону. Переубедить их практически невозможно. Все то же самое касается других контролирующих служб. У них там свой прокурор по надзору, который зачастую живет в соседнем поселке. Он годами проверяет одни и те же учреждения, всех в тюрьме знает, он вместе с начальниками тюрьмы ходит на охоту и рыбалку. Понятно, что в такой ситуации ни о какой эффективности надзора речи идти не может. Заменить там кого-то тоже невозможно, никто же не мечтает поехать служить в лес за 200 километров от областного центра и провести там большую часть жизни. Это делает эту систему практически непригодной к реформированию.

Как пытают в российских тюрьмах

— Какие нарушения прав заключенных и арестованных чаще всего сегодня распространены? 

— Осужденного могут лишить передачи или свидания. Эти нормы предусмотрены уголовно-исполнительным кодексом. Другое дело, что они зачастую применяются незаконно и произвольно. Просто потому, что какой-то осужденный что-то не так сказал гражданину начальнику. 

Или вот еще. Например, человека могут поместить в штрафной изолятор. И когда у него заканчиваются максимально положенные 15 суток, ему могут дать еще аналогичный срок, а затем еще раз. Я знаю людей в колонии, которые месяцами не выходят из штрафных изоляторов. То есть, по сути, человека незаконно помещают на тюремный режим. При этом в данном изоляторе могут отключать отопление для усиления воспитательного эффекта. Представьте, если на улице зима. Как только приходит какая-то проверка, то все восстанавливают. 

Или можно сделать в камере неудобную табуретку. Например, на 15 сантиметров ниже. И через час сидения на ней у человека начнет болеть спина. А это единственная мебель там. Кажется, мелочь. Но на самом деле это приносит настоящие страдания. Орудия пытки в тюрьме можно сделать из чего угодно. 

Znak.com

Если говорить про всякие изощренные издевательства, то это подвешивание на решетках. Или включают издевательскую музыку на полную громкость. Если заключенный в тридцатый раз на полной громкости слушает «Голубую луну», то понятно, что нервы уже сдают и человек бьется в истерике. Я уже не говорю про банальные избиения, которые мы видели в Ярославле, когда человека колотили по пяткам. 

Еще одна практика пыток — это использование одних осужденных для расправы над другими. Могу привести пример из Оренбургской области. Там осужденный писал жалобы на то, что его и других осужденных нормально не лечат. И вот за это он, как говорится, был опущен. Сначала его били за эти жалобы, и он, не выдержав, попытался совершить побег. После чего ему придумали вот такую экзекуцию. Замначальника колонии завел его в штрафной изолятор, где так называемые «активисты» сильно избили его, а потом свершили то, что было квалифицировано как насильственные действия сексуального характера. Руководил всем этим безобразием начальник колонии в присутствии еще порядка 15 сотрудников колонии. Замначальника снимал это на камеру, чтобы потом показать эту запись другим осужденным и тем самым провести с ними «профилактическую» работу: будете себя плохо себя вести, с вами будет то же самое. Такое случается достаточно часто. И никакая прокуратура это не выявляет. И никакие жалобы, которые потом эти бедолаги пишут, не приводят к возбуждению уголовных дел, потому что там все свои. 

— Надзиратели находят оправдание своей незаконной деятельности: это способ остановить особо зарвавшихся зэков. За что люди подвергаются пыткам? Возможно, это злостные нарушители тюремных правил? 

— Какие там проступки бывают? Например, человека третий раз поймали с расстегнутой верхней пуговицей на построении. Может быть, он забыл или таким образом протестует, но в любом случае за это существует наказание, предусмотренное законом. Ему можно объявить выговор или поместить в ШИЗО на несколько дней. А его объявляют отрицательно настроенным и отправляют в ШИЗО на полгода. Или уже приведенный пример. Законно ли было опустить человека за то, что он писал жалобы о том, что его не лечат? Нет. Я уверен, что тюремщики в данном случае совершают более тяжкое преступление, чем осужденный, который не застегнул пуговицу.   

— Каковы сегодня масштабы пыток в правоохранительных органах и, в частности, в ФСИН? 

— Это не поддается статистике. Жалоб много и меньше не становится. И, пользуясь случаем, хочу сказать, что в последнее время стало принято говорить, что пытки прежде всего связаны с ФСИН. Я вам могу точно сказать, что мы получаем гораздо больше жалоб на пытки в полиции. Там однозначно бьют чаще. И это при том, что после избиения в полиции люди обращаются реже. Почему так? Потому что в колонии осужденного избивают с целью наказания или мести, как, например, в Ярославе осужденный обозвал сотрудника псом и его решили проучить. У полицейских задача практичная: им нужно получить показания, заставить кого-то сознаться в преступлении. У них палочная система, и другого выхода, чтобы выполнить план, нет.

— В последнее время в Сеть просачиваются видеосъемки с пытками заключенных, затем возбуждаются уголовные дела. Насколько это влияет на изменение ситуации? 

— Хотя это и капля в море, но свое дело она делает: кого-то это ужасает, появляются публикации, кого-то из тюремщиков наказывают. Хоть какое-то давление идет на руководство ФСИН. Я думаю, если бы завтра мы могли узнать обо всех избиениях, то в нашем беспробудно дремлющем обществе даже произошел бы какой-то взрыв. 

— Вообще, на ваш взгляд, есть ли в обществе сочувствие тем, кто сидит в тюрьмах? Может быть, одна из причин того, что ситуация не меняется десятилетиями, это одобрение жестокости в самом обществе? Не зря недавно большинство участников опроса на странице Госдумы  в соцсети выступило за возврат смертной казни. «Горбатого могила исправит» — это русская поговорка. 

— Люди в России в большинстве своем достаточно жестокие и озлобленные, вы правы. Но такое отношение присутствует до тех пор, пока это не коснулось тебя или кого-то из твоих близких. Как только начинается личная история, отношение сразу меняется. Люди начинают вспоминать, что у нас следствие работает из рук вон плохо, сплошь и рядом судебные ошибки, а оправдательных приговоров нет. У нас судьбу человека зачастую определяет какой-нибудь сержант полиции, которому ты случайно под руку попался. И никакой следователь с тобой разбираться не будет и тебя не оправдает. И те, кто еще вчера ратовал за возврат смертной казни, начинают говорить, что у нас никуда не годная следственная система. Так что эмпатии в российском обществе действительно не хватает, но все меняет случай.

Znak.com

— Что бы вы могли сказать о рядовых сотрудниках ФСИН, это, вообще, нормальные люди или наблюдается некая профессиональная деформация? 

— Профессиональная деформация в такой системе неизбежна, несмотря на отдельные случаи. И это не просто профессиональная деформация, а профессионально-бытовая. Человек, который работает в колонии, он и живет в колонии. Где колония, рядом и поселок, где живут тюремщики и их семьи. И в такой среде человек варится постоянно. 24 часа он чувствует себя надзирателем. 

Есть и те, кто туда идет потому, что там можно безнаказанно проявлять свои садистские наклонности. 

Разве нормальный человек может придумывать различные пытки? Например, «музыкальную шкатулку», которую мы видели в Челябинске. К коробке приделывают автомобильные динамики, саму коробку надевают на голову человеку и включают на полную громкость музыку или сирену. А сам осужденный в это время привязан к батарее. Все это не имеет отношения ни к закону, ни к желанию наказать наглого зека. Это чистой воды садизм. 

— Но есть примеры, когда сотрудников ФСИН самих сажают за различные преступления. Разве это не способно остановить их сослуживцев?

— Нет, тюремщики делают из этого совсем другие выводы. Вот он попался, значит, надо быть осторожным, никому ничего лишнего не говорить, не показывать, все скрывать, чтобы не попасться самому. Но менять себя и среду никто из ФСИНовцев не собирается. А значит, надо все делать для того, чтобы в тюрьмы пореже приезжали правозащитники, адвокаты, журналисты и так далее. И потом давайте прямо скажем: за что чаще всего сажают тюремщиков? Не за нарушение прав заключенных, а за коррупцию. За пытки и бесчеловечное отношение надзирателей сажают крайне редко. Сейчас в тюрьме сидит примерно миллион человек и столько же тюремщиков. И что мы знаем про этот мир, и как часто про него что-то пишут? Да практически ничего. 

— Что бы вы предложили для модернизации пенитенциарной системы в России?

— В целом нужна целенаправленная материально-финансовая реформа, которая будет осуществляться 20-30 лет. Опасаюсь, что с уходом Корниенко у нас вообще всякие изменения в пенитенциарной системе исчезнут, все усилия будут направлены лишь на то, чтобы не было скандалов и никто ничего не знал. При этом у нас хорошее законодательство, но оно систематически не исполняется. Поэтому я бы предложил усилить общественный контроль за данной системой, за тем, как тюремщики следуют закону. Если бы наши замечательные Общественные наблюдательные комиссии не гнобили, не пытались бы в них заменить правозащитников на всяких замечательных ветеранов наполеоновских войн, которые приезжают в колонию попить чаек с начальником, то общественный контроль постепенно привел бы в порядок эту систему. У нас бы и прокуратура сразу стала хорошо работать. Если прокурор не выявил каких-то нарушений при проверке, а через три дня вслед за ним приехала ОНК и нашла нарушения, то ему ничего не останется, как только их признать. У нас огромная армия чиновников, которая должна вскрывать все эти нарушения, но они фактически занимаются их сокрытием. Сейчас, на мой взгляд, общественный контроль сворачивают, потому что у тюремщиков не получается договориться с общественниками. А со своим прокурором — другое дело. 

— На ваш взгляд, есть что отмечать сотрудникам ФСИН 31 октября?

— Может быть, есть отдельные добросовестные сотрудники ФСИН. Но в целом нечего отмечать. Система находится в бедственном положении. ФСИН — это явно не тот институт, которым может гордиться российское государство и общество. 

«Нужно запугать население, отбить у него всякую охоту к выражению своего мнения»

— 30 октября в России — это день памяти жертв политических репрессий. Насколько оправдано называть сегодняшние административные и уголовные дела против протестующих и пишущих против власти «политическими репрессиями»? Тем более президент России как-то заявил: «Сейчас же не 37-й год — что хочешь, то и говори, тем более в интернете, „черный воронок“ за тобой завтра не приедет. Чего прятаться-то?» Так ли все плохо?

— Это, безусловно, политические репрессии. Конечно, пока это далеко не тот масштаб, который был в сталинские времена. Цель у этих репрессий несколько отличается от периода «большого террора». Тогда была еще и экономическая задача: нужно было кому-то работать на великих стройках, поэтому нужна была армия рабов. 

Сейчас армия рабов не нужна, но нужно запугать население, отбить у него всякую охоту к выражению своего мнения. 

Есть еще одна важная черта. Эти репрессии носят абсолютно случайный характер. Если вы пошли на митинг протеста, то необязательно что-то выкрикивать или оказывать сопротивление полицейскому. Репрессии сегодня носят характер рулетки — вам просто не повезло и вот вы в автозаке и можете получить реальный срок лишения свободы. Такая случайная выборка запугивает большое количество людей. 

Znak.com

— Помнится, в 2017 году в день открытия памятника жертвам политических репрессий — «Стены скорби» — Людмила Алексеева, обращаясь к Путину, заявила: «Хватит всяких запретов! У нас уже запрещено более чем нужно, для того чтобы можно было свободно дышать. И не нужно, чтобы для этого приходилось бежать из своей страны. Надо изменить отношение власти к гражданам. Нас нужно убеждать, а не запугивать». Алексеевой уже нет, а что с репрессиями, что изменилось за это время?

— На мой взгляд, с тех пор ситуация стала хуже. Дурных запретов стало больше. И это скорее демонстративные запреты, чем способные что-то отрегулировать. Нам, правозащитникам, не удается переломить этот тренд.

— Тогда напрашивается вывод, что Совет по правам человека — это декоративный орган, если ситуация становится только хуже. Так ли это?

— В некотором смысле это так. Но по крайней мере, СПЧ генерирует очень много разных сигналов, которые совершенно точно раздражают власть и оказывают на нее давление. Соглашусь с тем, что не все наши рекомендации выполняются. Но при этом кому-то из чиновников от СПЧ за последнее время сильно досталось, и они недовольны нашей деятельностью. Но при всех минусах этого органа есть и весомый плюс: мы время от времени имеем возможность задавать неудобные вопросы президенту. А он вынужден на эти вопросы публично отвечать. И кроме встреч с президентом, мы периодически встречаемся с руководителями ведомств в регионах, имеем возможность и там что-то говорить. 

Игорь КаляпинИгорь Каляпин

— Как оцениваете фигуру нового главы СПЧ Валерия Фадеева?

— Я его не знаю. Но то, что он заявил о приоритете неких социальных прав в ущерб политическим правам и свободам, настораживает. Если СПЧ изменит содержание своей работы, согласно данной установке, то в этом не будет ничего хорошего. Я, по крайней мере, останусь заниматься тем, чем я занимаюсь сейчас. В составе СПЧ или за его рамками как глава Комитета против пыток. 

— Вообще, вам уютно работать в этой системе? 

— Большинство людей, которые работают в СПЧ, это мои единомышленники. В том числе и те, кто вынужден был покинуть СПЧ, — это Федотов, Шульман и Морщакова. Они действительно занимались отстаиванием прав человека, говорили вещи неприятные многим чиновникам. Но мне с ними было уютно. Это не значит, что с их уходом СПЧ пришел конец, как пишут в некоторых СМИ. Оставшиеся члены СПЧ — достойные люди.  Будем продолжать работать. 

Как новый глава СПЧ Валерий Фадеев делал карьеру около Кремля

Что касается власти, то для нее, естественно, профессия правозащитника неприятна. Она вынуждена нас терпеть. Наверняка представители ФСИН предпочтут меня не видеть на заседаниях в администрации президента. Возможно, что они попытаются меня выдавить из состава СПЧ. Приятно ли президенту меня слушать? Наверняка и ему иногда неприятно. Михаилу Александровичу Федотову порой иногда приходилось даже сдерживать мой порыв. Но это не значит, что нужно отступать. Проблема нарушения прав заключенных глубоко укоренена в нашей системе, и кто-то должен серьезно ею заниматься. 

www.znak.com

Отправить ответ

avatar
  Подписаться  
Уведомление о